Не за горами первое сентября… Вспомнилось чего-то…

1 сентябряМы сидели в лекционном зале и ждали ее прихода. Все как штык — она отмечала в начале первой и в конце второй полупары.

Она не опоздала. Она была все в том же темно-синем сарафане, что и первого сентября, пятнадцатого ноября… И в феврале, и в марте. Менялся только шарфик. Их было два или три, может четыре. Не помню, но сарафан был всегда, темно-синий, приталенный. Один и тот же, от начала учебного года до его окончания, в июне.

Все встали, поздоровались, тихонько уселись и склонили головы. Она – над своей лекцией, они над тетрадями. Она монотонно гудела, мы — шуршали ручками. Конспектировали и зевали. Конспект был обязательной частью обучения. Без него не сдашь экзамен. Его нужно знать практически наизусть. Не знаешь того, что дали — не сдашь. И у каждого должен быть свой конспект. Перед экзаменом страшно переживали — кто знает, какой конек она выкинет.

Вызубрила я материал или нет — не помню, но экзамен сдала на три балла. Не потому, что не знала билета, а потому, что в свое время не пошла на ее кафедру, а взъерепенилась и записалась на кафедру литературы. Об этом мне было открыто заявлено на самом экзамене. Чего это я вздумала идти против волны?

Как я могла не пойти. Литературу я обожала с детства. А тут ОН. Вы думаете: молодой, высокий, красивый. Совсем нет. Седой невысокий мужчина в очках. Лет ему было около 60, может, больше. Хромой — таким вернулся с войны… На той войне он стал кавалером ордена Отечественной войны и Богдана Хмельницкого, получил медали за отвагу и… пулю в ногу, после которой она перестала сгибаться.

Он входил, вставал за кафедру, а чаще садился прямо перед нами за стол и начинал говорить. А мы замирали и слушали, слушали, слушали. Ко сну не клонило. Хотя он не отмечал ни на первой, ни на второй полупаре, мы приходили все. Нет, не ради отметки — услышать рассказы о судьбах писателей, узнать истории о героях и многое такое, чего в книгах тогда не писали. Узнать такие страницы нашей истории, о которых даже понятия не имели. Не было у нас тогда интернетов. Была только линия партии.

Не помню, брал ли он с собой какие-то записи или нет… Да и мы мало что записывали — вначале мы впитывали в себя его рассказы, а потом спрашивали, спрашивали, спрашивали. А он отвечал. Не по книгам… Экзамен сдали. Все, что полагалось, мы прочитали, прожевали, проанализировали задолго до сессии. Потом читали то, что шло вне программы и много чего другого. Тогда оно ходило в книжицах, отпечатанных на обычных печатных машинках.

На следующий год он читал у нас спецкурс по Достоевскому. Запись и посещение были не обязательными, но записались практически все.

А еще он писал стихи…

* * *
Где твой прежний лукавый взгляд,
Тон задиристый и упрямый,
Сумасбродных идей каскад,
Фейерверк дерзновенных планов?
Почему, словно лопнувший детский шар,
Весь ты; съежился, обессилел
И забыл, перегаром крутым дыша,
Всё, что в юности свято было?
Мне понятна, дружище, твоя тоска
И привычка с усмешкой горькой
Поправлять смущённо пустой рукав
Виды видевшей гимнастёрки.
На обочину жизни вселенский вихрь
В год Победы швырнул солдата
И, 6ессильно скрипя зубами, притих
Пулеметчик, лихой когда-то.
В кабаке, к собутыльнику приклонясь.
В оправданье душевной лени
Со слезой разглагольствуешь в сотый раз
О «потерянном поколении».
Так и хочется крикнуть солдату: — Стоп,
Ты котёл под Харьковом помнишь?
Белорусских промёрзших болот озноб?
Керчи страшные каменоломни?
А над волжским обрывом кромешный ад,
Злой азарт рукопашных схваток
И последний приказ — Ни шагу назад! –
Умирающего комбата?
И оттуда, сквозь смерти хищный оскал,
Сквозь непроглядный дым и руины
Ясно видел ты знамя полка
У триумфальных ворот Берлина!
Отчего ж приуныл ты нынче, солдат?
Я скажу тебе, попусту слов не тратя:
Кто живым вернулся с войны назад, -
Остаётся навек солдатом.
Роковая со злом извечным война
Не окончена в сорок пятом,
Лишь столикое зло мудрено узнать
Без мундира и автомата.
Не тяни ладонь за подачкой, — нет:
Попрошаек судьба не любит.
Вырви у скряги счастливый билет,
Посчитать, не стесняясь, зубы!
Можно заплесневеть сухарём.
Можно сгореть слепящей ракетой.
Не ошибись на распутье, — потом
Не исправить ошибку эту!

В. Ариповский

2 Коммент.

  1. Тронута до слёз. Как же Вам повезло, Евгения, что у вас был такой преподаватель. Это такая большая редкость, к сожалению.

    Я тоже помню своего любимого учителя по русскому языку и литературе со школы. Не знаю как, но она умудрилась вложить в меня любовь и к этому предмету на всю жизнь. И это несмотря на постоянные споры и противоречия (из-за моего максимализма:))

    • На русскую филологию я поступала тоже из-за учительницы русского языка и литературы. Она умела так подать нам материал, что хотелось читать и перечитывать. Много лет спустя мы даже работали в одной школе… и я сказала ей, что благодарна ей за появление любви к литературе — эту любовь привила мне именно она. Я помню ее лицо: я видела, что ей было приятно.

      Кто бы что ни говорил, но когда я вижу, что мои ученики читают и интересуются литературой… я считаю, что делаю свою работу хорошо.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Подписаться

Введите ваш Email адрес:

Архивы

Счетчики